ЧЕЛОВЕК,
КОТОРОГО ТРУДНО СМУТИТЬ

Сложные ответы на простые вопросы


Киев, ноябрь 2006 года.


Нажмите на вопрос, и узнаете ответ!
Чтобы закрыть ответ, снова нажмите на текст вопроса.
Чтобы закрыть все ответы, нажмите кнопку "Обновить" ("Refresh") в верхнем меню.


  • Что вело и довело тебя до нынешнего "юбилейного" состояния?

    Все, что доводит обычно. Жизнь доводит до любого состояния, в том числе и до юбилейного.

  • Кому "выгодны" твои 60?

    Это вопрос серьезный. "Выгодность" - непонятно, что означает. Она может быть в двух смыслах: негативном и позитивном. В позитивном - шестьдесят это некоторый опыт, и у некоторых, правда, очень редких особей это даже мудрость. А в негативном смысле "выгодность" может быть то, что скоро уже шестьдесят, значит, сойдет с дистанции и не будет путаться под ногами, не будет мешать.

  • Есть ли у тебя такие качества, которые нельзя изменить?

    Опять же это очень широкий вопрос. Качества бывают тоже разного уровня. Я уже очень давно сформулировал какой-то принцип в отношении этой темы, что все свои главные проблемы, включая и качества, человек таскает всегда с собой: из страны в страну, из семьи в семью, с работы на работу, т.е. они продиктованы его какими-то внутренними глубокими механизмами. Поэтому если это глубокие качества, о которых ты спрашиваешь, то, понятно, что их сложно изменить, а если это поверхностные, какие-то минутные, то, может быть, с ними можно еще работать.
    - А ты скажешь о них, о тех, которые нельзя изменить?
    Человек не всегда хочет менять свои основные качества, даже если они вызывают какие-то негативные реакции у окружающих. Иногда хочет их изменить. Но я опять же на этот случай жизни тоже имею свой принцип: все детерминировано, непредсказуемо, но детерминировано, т.е. предопределено. Если в твоем характере заложена способность к изменению твоих основных качеств, то они могут меняться. Но ведь это может быть и не заложено.
    - А в твоем характере?
    Не знаю, это зависит от того, о каком качестве мы сейчас говорим. Например, о системе каких-то взглядов, допустим, идеалах, героях или авторитетах, то это, наверное, меняется, есть способность к изменению. Что касается такого важного качества как упрямство, то, я думаю, это навсегда.
    - А, может, стоит изменить мнение по поводу качеств?
    Так, естественно. Когда человек не может изменить что-то в себе, он с этим начинает как-то мириться, примиряться. Иногда придумывает целую философию, чтобы показать, что это так и должно быть. Конечно, тогда меняется мнение по поводу качеств, и находятся полезные аспекты.

  • Как ты думаешь, кем ты был в прошлой жизни и кем можешь стать в следующей?

    Нет, я не думал об этом. Это вообще не в числе категорий, которыми я оперирую. Я не верю в прошлую жизнь и не верю в будущую. Есть только эта жизнь и с ней надо справиться.
    - А если в шутку?
    Я действительно не мыслю такими категориями, как "прошлая" и "будущая" жизни. Это как раз очень важный признак, потому что, мне кажется, что если есть прошлая и будущая жизни, то есть возможность исправиться, например, или быть другим, совсем не таким, каким сегодня себе совсем не нравишься. А если есть только одна жизнь, то нет такого извинительного смысла в ней, что в следующей жизни, я буду, допустим, лучше. А есть только эта жизнь, и лучше ты уже не будешь.

  • Что повлияло на тебя в детстве, особенно на твое упрямство?

    Я плохо в этом понимаю, в физиологии этого или генетике, но, я думаю, что это заданность генетическая. Есть, наверно, какой-то статистический разброс между миллионами людей, что есть более упрямые и есть менее упрямые, есть более высокого роста, есть более низкого роста, есть предрасположенные к полноте, есть предрасположенные к худобе, и точно также люди, в которых это заложено - склонность к упрямству. Это некоторое отклонение от среднего. Если оценить это в каких-то процентах, то, наверное, можно сказать, что если норма упрямства это сто процентов, то есть люди, у которых его намного меньше, а есть - у которых намного больше. И, я не знаю, меняется ли это.

  • Для твоих родителей твое упрямство было обычным явлением, или они не знали, что с ним делать?

    Теперь я уже могу сказать по своему опыту, что очень часто родители вообще не знают, что делать со своими детьми, с их природными качествами. Я не помню, но мои родственники рассказывали, что моя мама плакала от моего упрямства, когда я был маленький. Папа тоже с ним не справлялся.

  • Есть ли кто-то или что-то в этой жизни, что может на тебя повлиять?

    Да, наверно, есть. Весь вопрос в твоих установках, настрое. Если то, чем на тебя хотят повлиять, в русле твоих предопределенных изменений, то ты можешь варьироваться в эту сторону, т.е. это не мешает твоим каким-то существенным взглядам, то это вполне допустимо. Но если это выходит за границы (израильтяне говорят: "Еш гвуль" - есть граница), я думаю, что имею достаточно широкие эти границы, в которых на меня можно повлиять. Но когда есть переход за эту границу, то тогда, естественно, уже нельзя. Тогда включается вот этот фактор упрямства, который отсекает все попытки повлиять.

  • Сколько мнений, отличных от твоего, ты допускаешь?

    Теоретически, бесконечное множество.
    - А практически?
    Практически… Всегда хорошо, когда кроме твоего, есть еще несколько мнений. Но, когда их очень много, в них можно запутаться и не дойти до того, по которому потом будет осуществляться решение. А когда два-три, то, по-моему, всегда хорошо.

  • О чем ты мечтал, когда тебе было 20 лет? Изменились ли твои мечты и взгляды?

    Это было очень давно, и было б странным, если бы они не изменились за сорок лет, и взгляды, и мечты. В двадцать лет я был студентом физического факультета, и, конечно, мечтал стать физиком-теоретиком. В двадцать лет это уже просматривалось, хотя у меня был такой период увлечения экспериментальной физикой, и потом произошел переход. В двадцать лет, по-моему, было уже сформулировано, что мне интереснее теоретическая физика. Так что я хотел быть теоретическим физиком, быть похожим на Ландау, например, вот на такого человека. Но ясно было, что это нереальные мечты, потому для этого надо было вообще быть не от мира сего, чтобы быть таким как Ландау. Эта мечта прошла. Очень быстро.
    Потому что в студенческие годы обычно человек ведет очень активную жизнь и находится одновременно под влиянием разных факторов, причем специализация его, учеба, это только один из них. Но есть еще окружающая жизнь, есть друзья, которые влияют, рассуждают об этом, есть суровая реальность того времени. Это 1966 год. Как раз тогда началось увлечение самиздатом, т.е. кроме реальности, которую видишь, есть еще реальность, на которую ты заглядываешь за горизонт, и она была как раз в самиздате. И это не могло не повлиять.
    Есть реалии жизни, отличающиеся от тех стереотипов, которыми тебя пытаются накормить, сказать, что нет, жизнь такая. А ты видишь, что она другая. Это все вместе действует. И потом результирующее влияние проявляется в твоих последующих выборах. Так что то, что я в двадцать лет мечтал стать физиком, потом прошло, уже через два года, и я перестал этим так интересоваться.
    - И ты не жалеешь об этом?
    Совершенно не жалею.

  • Какую роль в еврейском движении сыграла твоя специальность физика-теоретика?

    По-моему, никакой. Ну, теоретическая физика - это как бы определенная структура мышления. Может быть, противоположность какому-то там систематизированию, немножко более глубокому анализу. Но на самом деле, я не думаю, что это сыграло большую роль. Это могла бы быть и не теоретическая физика. Было бы что-то другое. У меня одно время, поскольку у меня мама была врачом, я даже подумывал, может, врачом стать.

  • Какая у тебя была любимая врачебная книжка в подростковом возрасте?

    Врачебная? Я помню, мне было лет десять, когда мама училась как раз в институте и сдавала государственные экзамены, и у нас во втором ряду, в книжном шкафу стояли ее книжки. Во втором ряду стояли потому, что их прятали от детей. И, конечно же, там были очень интересные книги, например, такие как "Акушерство и гинекология"...


Аудиозапись:



  • О чем ты знаешь досконально теоретически, но никогда не проверял на практике?

    Многое я знаю. Я знаю, как устроена Вселенная, но у меня не было возможности ее проверить, или, как устроен атом изнутри, и тоже не было возможности этого проверить. Я знаю достаточно много о мире, о его разных частях, но я там никогда не бывал и не проверял, действительно ли это так. Так что, на самом деле, очень много. Жизнь очень коротка.

  • Изменилось ли твое отношение к кумирам молодости, и были ли они?

    Я не думаю, что у меня были кумиры. Кумиры - это эмоциональное состояние, этакая предрасположенность к восторженности и идеализированию. Наверное, у меня было этого мало всегда. Но были, скажем так, некоторые авторитеты, т.е. не в современном смысле слова, криминальном, а в таком - позитивном. По мере того, как менялись приоритеты в жизни, и мои интересы из физики переходили в область человеческих отношений, а это, как мне кажется, стало доминирующим после физики, то, естественно, поменялись и авторитеты. Но в итоге, сейчас, я не знаю, есть ли у меня авторитеты… Потому что человек, когда доходит до такого рубежа и становится в достаточной степени самодостаточным, он уже не нуждается в авторитетах. Они просто отпадают за ненадобностью.

  • Как ты относишься к своему возрасту?

    Никак. Во-первых, мне кажется, я его не ощущаю, слава Б-гу, пока ни физически, ни морально. Поэтому никак к нему не отношусь. Рубеж - он достаточно формальный, поскольку было принято выходить на пенсию в шестьдесят лет, то это такой стереотипный рубеж. На самом деле, он условный очень, как и многое другое в нашей жизни.

  • Что для тебя важно и ценно в людях?

    Тут тоже в течение жизни меняются приоритеты.
    Поскольку человек - сосредоточие разных своих качеств, ясно, что те или иные его качества могут быть в разной степени и в разное время приоритетными. Например, поскольку я рос в определенной среде, где очень важными считались образование, интеллектуальность, то, понятно, что эти качества были тогда, как и многое, что определяется окружением, важнее других. Но потом - достаточно быстро, может быть, может быть, нет - я думаю, что уже где-то к тридцати годам у меня были иные приоритеты. Ну, так, чтобы не говорить очень с претензией, более душевного характера, нравственного характера, скажем так, а не интеллектуального. Я думаю, этому во многом способствовала та деятельность, к которой я был причастен в 70-е годы, и люди, которые меня окружали, с которыми мне хотелось вместе это делать.
    Это всегда очень важно. Не так, что ты делаешь, как то, с кем ты это делаешь. Это, кстати, было, по-моему, каким-то приоритетом даже с юности. Казалось, что есть люди (их можно общим образом назвать "хорошие люди"), которые занимаются хорошим делом. Потом оказывается, что не дело определяет хорошие это люди или нет. А в итоге оказывается, что такое важное качество как интеллектуальность, образование, отступает на второй план, и на первый выдвигаются более нравственные.
    Я думаю, что окончательный переход произошел после тюрьмы, потому что там это очень явственно проявляется. Оказалось, что люди, с которыми вначале хочется общаться, т.е. люди более образованные, в тюрьме (надо подчеркнуть, что я сидел не в политическом лагере, а в уголовном) ведут себя гораздо менее нравственно в тюрьме, чем простые люди. Увы, это так. Это закрепляет те изменения, к которым я уже был предрасположен в качестве своих приоритетов и установок.

  • С чем для тебя был связан выбор помощи именно тем диссидентам, которые находились в психиатрических лечебницах? Как ты к этому пришел?

    Речь не идет о диссидентах. "Диссидент" - это вообще некая условность. Очень сложно нарисовать границу между диссидентами и не диссидентами. И опять же это как в статистическом каком-то механизме: в любом обществе есть люди, которые меньше предрасположены к стереотипам, к конформизму. И я, кстати, не вкладываю в это никакого позитивного в данном случае смысла и оценочных суждений.
    Это вовсе не означает, что диссиденты хорошие, а недиссиденты плохие. Потому что на самом деле жизнь, мир весь держится не на диссидентах и не на нонконформистах. Он держится на обычных людях. На миллионах или даже уже на миллиардах обычных людей, которые живут своей жизнью: работают, как правило, тяжело, растят своих детей, с проблемами. Мир стоит на этих людях. А есть люди, просто в результате случайности, функтуации, игры природы, которые отличаются по своим психологическим механизмам, реакциям на окружение. Они более беспокойны, их что-то больше тревожит, но мир на них бы не удержался. Им скучно держать на себе мир, им это неинтересно.
    И поэтому я не вношу в это никаких позитивных оценок, просто говорю, что в данном случае речь не идет о диссидентах. Речь идет просто о том, что мне казалось, что я нашел нишу, где находятся наиболее страдающие люди. Потому что мне уже тогда было понятно, что есть люди, которые сопротивляются этой среде, той советской, коммунистической, имперской среде, и, естественно, они подвергали себя страданиям в силу своих особенностей характера и восприимчивости мира, такой, какая у них была.
    Их страдания тоже можно было как-то между собой сравнивать. Есть люди, которые из-за своего характера выезжали за границу жить. Это тоже плохо: бросить свой дом, бросить свою землю и ехать жить в другую страну. Тем более, как я уже сказал, мне кажется, что свои главные проблемы человек все равно увозит в другую страну, и именно там приходится с ними справляться.
    Можно было быть репрессированным с точки зрения своей специальности: у тебя нет возможности работать на любимой работе, и ты вынужден быть дворником, истопником, что было очень важно в те годы. Очень часто встречалось, когда кандидаты, доктора наук работали котельщиками. Это была самая популярная специальность в 70-е годы.
    Можно было попасть в тюрьму и это тоже дискомфорт и страдание.
    Но мне казалось, что самое болезненное это именно психиатрическая больница, когда человека не сажают в тюрьму за его взгляды, убеждения, действия, а объявляют сумасшедшим, причем, даже не гласно, а на закрытом суде и принудительно помещают в психиатрическую больницу. Там нет ни срока, там нет ни условий содержания оговоренных, там все непредсказуемо. Ты можешь вообще оттуда не выйти, тебя могут продержать там всю жизнь. Мне казалось, что это самое больное. Поэтому мне казалось, что именно этим я должен был заниматься в середине 70-х годов. Только это, мне казалось, владело мною, а вовсе не что-нибудь другое.

  • С каким самым большим риском ты столкнулся в своей жизни?

    Риск, наверное, есть, прежде всего, физического характера, то есть опасность для своего физического существования, и есть риск моральный. Я думаю, что моральные риски гораздо качественнее. Они гораздо важнее, чем физические.
    Но были и физические риски, я помню, что в детстве чуть не утонул, купаясь в реке Прут, причем, я не смог никого позвать на помощь, но как-то удалось самому выкарабкаться. Это было очень яркое, острое ощущение, которое я очень хорошо помню до сих пор, я даже помню, как все вокруг располагалось, настолько оно было ярким. Физически, я не думаю, что было более острое переживание.
    А моральных рисков было много. И попасть в тюрьму, допустим, на самом деле это был очень большой риск. Но, наверное, не это главное. Моральный риск есть всегда, когда ты не можешь поступить в соответствии со своими моральными убеждениями, когда в тебе срабатывает какой-то такой подлый механизм страха и уводит тебя от решения этой проблемы. Это самое неприятное, и ты это помнишь не меньше, чем риски физические в жизни.


Аудиозапись:



  • Какие жизненные ситуации могут поставить тебя в тупик, и сколько тупиков ты смог "прошибить"?

    Есть такое выражение (дословно его не помню), которое мне нравилось. Что-то типа молитвы, когда ты обращаешься к Богу и просишь у него дать тебе силы решить те проблемы, которые ты можешь решить, и дать тебе терпение смириться с теми проблемами, которые ты не можешь решить, и главное, чтобы была у тебя мудрость отличить первые от вторых. Я думаю, что более или менее в оптимальном виде у меня это присутствует. Потому что тупики довольно часто встречаются.
    Это как проблемы, которые сам придумываешь и потом пытаешься их решить. Это как в том анекдоте, чем отличается мудрый человек от умного. Умный человек может решить проблему, в которую мудрый просто не попадает. В этом отношении удается решить много проблем, но, конечно, далеко не все.

  • Какими профессиями ты владеешь? Если настанет трудная минута, как ты мог бы заработать себе на жизнь?

    На старости лет на кусок хлеба...
    Поскольку жизнь была долгой, у меня было много возможностей освоить разные профессии. Правда, обычно это писатели так о себе рассказывают, что они попробовали работать теми, другими, пятыми, десятыми, зато потом у них появляется жизненный опыт, и они его описывают в своих биографических произведениях.
    Я не писатель, но, тем не менее, специальностей освоил довольно много. Если начать хронологически, то я в пятнадцать лет начал работать как киномеханик. Потом я учился, то есть, стал физиком и мог быть и экспериментатором, и теоретиком. То есть, я мог считать формулы разные и работать с разными установками, приборами. Я немножко увлекался радиолюбительством, поэтому мог и руками тоже делать несложные достаточно схемы. Потом преподавать, поскольку я работал преподавателем физики. Работал радиоинженером на телевидении. Как я тогда говорил, что мы работали техническими работниками идеологического фронта. Это были 70-е годы.
    Потом освоил специальность сбивальщика ящиков. Немножко поработал в шахте по добыче камня, то есть попробовал даже такую достаточно тяжелую физическую работу, потому что там надо было поднимать от 60 до 90 килограммов на себе и таскать их в машину. Хотя это был и короткий период, но я им очень горжусь, что удалось его выдержать. Потом я сбивал ящики, я довольно быстро наловчился это делать. Я до обеда выполнял норму, чтобы потом можно было почитать газеты, журналы, которые в зоне были в достаточном количестве. Потом я шил и штопал мешки разные в зоне. Тоже достаточно успешно. Сшивал волейбольные мячи, и тоже хорошо делал это. Потом я освоил специальность наладчика швейных машинок, и электрика, и даже пошил себе сам брюки. Это было только один раз в жизни, я думаю, это наименее освоенная мною специальность.
    - Они остались у вас?
    Нет, конечно, те брюки у меня не остались, я их носил в зоне на Урале, и, по-моему, там их кому-то и оставил. Ну, вот, достаточно много специальностей, чтобы работать и руками и головой.
    - Твое умение таскать камни в шахте и шить брюки, по-моему, сказывается до сих пор. Ты единственный из еврейских лидеров таскаешь за собой такие грузы.
    Да, но это заменяет зарядку.

  • Какую работу ты считаешь скучной, и бывает ли тебе скучно?

    Да нет, наверное. Скучна та работа, на которой ты должен работать ради зарабатывания денег, хотя и там можно найти интерес. Но я же говорю, что к такому возрасту многие люди уже таким образом сами организуют себе жизнь, чтобы им не было скучно работать. Поскольку последние двадцать лет я занимаюсь тем, что мне интересно, то, понятно, что мне это не скучно. Я вообще не совсем понимаю, что такое скучно.
    - То есть, тебе никогда не было скучно? Даже когда ты был маленький?
    Я думаю, что такие редкие состояния, что я на них просто не обращаю внимания. Последние десятки лет, нет, конечно. А маленьким, да, наверное. У меня по этому поводу есть шутка такая. Это не экспромт, который я сейчас придумал. Это то, что мне последний раз было скучно в первом классе потому, что я пошел в школу в 1953-м году, и тогда школы были еще разделены. Были мужские школы и женские. В 1954-м году их объединили, и с тех пор я перестал скучать.
    ...Это такая шутка.

  • Что ты больше всего ценишь в своих сотрудниках?

    Мне кажется, что поскольку мы работаем (по крайней мере, основная часть моей работы) проходит в общественной сфере, в сфере человеческих отношений, то очень важно работать с единомышленниками. Тогда получается структура горизонтального качества, а не вертикального. К сожалению, это не всегда получается, и очень сложно (особенно когда работает много людей), чтобы все были единомышленниками. Как правило, это какие-то комбинации из единомыслия и стимуляции в работе (т.е. я имею в виду заработную плату). Но поскольку в общественной сфере эта заработная плата, как правило, низкая, то больше приходится рассчитывать на единомыслие.
    Но есть еще эмоциональный фон. Это тоже очень важно, чтобы эмоционально было комфортно работать людям с тобой. Т.е., просто какие-то человеческие отношения. Если они получаются, то и работа получается. Не получаются - и работа страдает.

  • В создании каких проектов и организаций ты принимал участие, и какова их судьба? И в создании каких организаций ты не участвовал?

    Ну, сейчас под нашей крышей крутится около ста проектов более или менее успешных. И, наверное, в большинстве из них я принимал какое-то прямое или опосредованное участие. Есть проекты, которые были выполнены, есть проекты, которые не удались, но таких мало. Как правило, это постоянно действующие проекты.
    Что касается организаций, то смотря о каких организациях идет речь. Если речь идет о еврейских общественных, то поскольку я давно этим занимаюсь (больше двадцати лет), то понятно, что в большинстве тех, которые в Советском Союзе, в Украине, я принимал прямое или косвенное участие. Если за пределами еврейской жизни, то, конечно, есть много организаций, в которых я никак не участвовал. Хотя есть такие, в которых участвую до сих пор. Это немножко широкий вопрос, на него сложно ответить точно.
    Если спросить, в каких еврейских организациях я не участвовал, есть и такие, например, в "Гилеле" я никак не участвовал. В "Эш-а-Торе" очень мало участвовал, я приходил к ним несколько раз на мероприятия. В создании такой мощной структуры, я думаю, основной в Украине, как Федерация еврейских общин Украины "Хабад", я в этом никак не участвовал. У меня с ними хорошие отношения, я у них иногда бываю, но я никак не участвовал в их создании, поскольку я не хабадник. Ну, и так далее.
    Нет, наверное, много, поскольку в Украине есть 600 организаций, из них 15 общенационального масштаба, то понятно, что далеко не во всех можно, даже при всем желании, принимать участие.
    - А хотелось бы?
    Нет. Я же говорю, что хочется принять участие только в том, что соответствует твоему настроению, твоему видению. Есть достаточно большой еврейский мир, каждый видит в нем какие-то свои ниши, один больше, другой меньше. Любая ниша, как вакуум, требует заполнения. Такая логика заполнения. И хочется ее заполнить. Поскольку, когда мы начинали, был практически весь вакуум, поскольку после 70 лет советской власти приходилось это восстанавливать, то тогда было очень много ниш. Те, которые я видел, пытался как-то участвовать в их заполнении. Те, которых не видел, естественно, не участвовал в их заполнении. Их видел кто-то другой, и тот участвовал.


Аудиозапись:



  • Как проходит твой обычный день?

    Как у всех нормальных людей. Подъем, завтрак, потом деятельность, отбой.

  • Сколько времени у тебя занимает обычно сон, и где ты обычно спишь?

    Я вообще-то сплю дома, если я в Киеве, или в гостинице, если я не в Киеве.
    - А во время рабочего дня?
    Во время рабочего дня, если я активно в данный момент не участвую в процессе, я могу задремать в этот момент. Если мне не надо говорить или что-нибудь делать в этот момент.

  • Сколько президиумов ты "осчастливил" своим сном? Сколько было случаев, чтобы ты засыпал на встрече с президентами?

    Я специально не считал, сколько было таких случаев, но такие случаи были. Что касается президентов разных стран, то это единственная область, где я могу, может быть, претендовать на внесение в книгу рекордов Гинесса. Почти со всеми президентами (я знаком, может быть, с десятью-двенадцатью Ппрезидентами) я находился в состоянии дремоты, но если это не были встречи один на один, конечно. Как правило, это были встречи с группой людей. Поскольку я в этот момент не говорю, активно что-нибудь не делаю, то, понятно, что можно было и подремать.

  • У тебя есть три состояния: говорить, активно что-то делать и дремать? Если бы в сутках было 48 часов, сколько бы времени ты что делал?

    Наверное, пропорционально 24 часам. Кто-то проводил эксперимент в 60-е годы, французские биологи или спелеологи. Группа жила в пещере в условиях изоляции от внешнего мира. У них не было связи с внешним миром, у них не было часов. И через некоторое время (не помню, через две или три недели), они перешли на 48-ми часовой цикл работы. Он является более естественным для человека, и только смена дня и ночи заставляет человека приспосабливаться. Я думаю, если было бы 48 часов в сутках, то пропорционально бы было.

  • Ты никогда не задавался целью подсчитать свой лётный стаж, может быть тебе пора в книгу рекордов Гинесса?

    Нет, это уже точно нет. Я же сказал, что единственное для книги Гинесса, это всякие встречи с президентами разных стран. Есть люди, которые гораздо больше меня летают, есть те, которые вообще не выходят из самолетов. Я не говорю о пилотах в данном случае. Есть бизнесмены, которые все время в самолетах.

  • Если бы ты был в группе спелеологов, или тебя отправили бы в командировку на необитаемый остров на какое-то неопределенное время, что бы ты с собой взял?

    Это вопрос, который является достаточно модным в разное время. Когда-то я думал - у меня была любимая книга в молодости, "Мастер и Маргарита", - я думал, что если бы я был на необитаемом острове, и мне разрешили иметь только одну книгу, то я бы взял ее. Но потом это прошло. Сейчас я думаю, что взял бы Тору с собой на необитаемый остров, наконец-то прочел бы ее. Может быть.
    - А еще какие предметы? Что бы из любимых предметов ты взял?
    У меня нет особо любимых предметов. Тут можно понять: после 6-ти лет тюрьмы человек должен уметь обходиться без любимых предметов, потому что всегда больно терять что-то любимое. После такого опыта стараешься не иметь любимых. Ты можешь быть обставлен массой предметов, но у тебя где-то в подсознании всегда заложено, что тебя могут этого лишить. Поэтому я не думаю, что есть такие предметы, которые бы мне очень хотелось иметь на необитаемом острове. Что Бог пошлет.

  • Какая связь, на твой взгляд, самая надежная? И какой связи, на твой взгляд, целесообразно избегать?

    Связь между людьми? Наверное, эмоциональная. Наверное, эмоциональная связь самая надежная. Хотя, все проходит, даже железо старится. Даже наручники могут проржаветь.

  • Существует ли связь между тобой и еврейской демографией?

    Очень слабая. Я, хоть и увлекаюсь еврейской демографией, я все же дилетант, а не профессионал. Вообще демография это отдельная наука, и ей, как любой наукой, надо заниматься профессионально. Но этнодемография это тоже отдельная наука, которая отличается от демографии вообще. Что касается еврейской демографии - это вынуждено, я в свое время пытался стимулировать здесь в Украине различные исследования по еврейской демографии, различные стипендии организовывать, но, поскольку никто этим не занялся, пришлось самому заниматься. Но это еще и неизжитая любовь к формулам, к цифрам, которая у меня еще со студенческих лет осталась нереализованной.

  • Самый твой большой успех, и самое большое поражение? И что, по твоему мнению, есть успех?

    Успех - это когда человеку удается себя максимально реализовать. Максимальным образом. Наверное, 100%-но это очень сложно сделать, но все же есть попытка достичь такого совершенства в самореализации. Я думаю, что это и есть успех. Это неважно, признан ли он со стороны, поскольку для меня это действительно неважно. Но если я чувствую, что я в данный момент реализуюсь, в данном периоде жизни, то мне кажется, что это и есть успех.
    Я еще раз подчеркиваю, что совершенно неважно, признают ли это успехом окружающие, или нет. Что касается конкретно того, что является самым большим успехом, я не знаю. Я не пытаюсь это оценивать. Мне кажется, что я себя реализую практически полностью. Сама моя жизнь, сама моя деятельность и является с этой точки зрения успехом. Хотя со стороны может так и не казаться.
    Что касается большого неуспеха, тут нужно конкретизировать. Это были, может быть, идеи или проекты, которые окончились неудачей.

  • Знаешь ли ты заранее, получится ли проект удачным или неудачным?

    Я же сказал, что это прерогатива мудрых людей - не попадать в ситуации, которые неразрешимы. Я себя к таким не отношу, потому что, я думаю, мне удается многое решать из тех проблем, которые я сам и порождаю.
    А все же самая большая неудача связана с одним конкретным проектом в 90-м году по помощи людям переводить свои деньги в Израиль при эмиграции. Это было большой проблемой тогда из-за недостатка опыта. Но, самое главное, что я не то, что жалею об этом. Я, конечно, жалею, что люди пострадали, хотя нам удалось потом им помочь. Но я думаю, что если бы начать это сначала, я бы опять ввязался в эту историю. Но если бы можно было уже с нынешним опытом, то, конечно, было бы лучше. Но я думаю, что это было самое большое мое переживание как неуспеха тогда. Это было очень тяжелое состояние.

  • Скажи, пожалуйста, какую из своих ролей (общественный деятель, политик, публицист, может быть, и бизнесмен) ты больше всего ценишь?

    Не знаю, я не препарирую так, что у меня есть разные роли. Мне кажется, что я живу более или менее органичной жизнью, естественно, для себя в первую очередь. Как я уже сказал, мне кажется, я самореализуюсь в большой степени, и мне трудно разделить, какая из ролей мне более важна или менее. Это трудно действительно. Я даже не могу этого условно сделать.

  • Твоя пока недостижимая вершина?

    Когда-то я занимался скалолазанием и горным туризмом, и мне так и не удалось побывать на настоящей вершине, которая выше, допустим, 5000 метров. Я не был ни на Эвересте, ни на Эльбрусе, ни на Матехорне.
    - А на какую глубину тебе удалось залезть в шахте?
    В шахте? Те шахты были неглубокие. Я не измерял никогда в буквальном смысле глубину земли, на которую мне удалось погрузиться.
    - А вершины?
    Если речь идет не о горном туризме, то, допустим, та деятельность, которой ты занимаешься, она, конечно, предполагает какие-то идеальные вершины, и, естественно, они недостижимы. Тут важнее процесс, участие в этом процессе, движение к этому всему. Вот взять даже проекты наших последних десяти лет, связанные с воспитанием толерантности, разработкой различных методических приемов воспитания толерантности. Понятно, что представить себе, что наша деятельность достигнет успеха, что все люди станут толерантными, это невозможно. Но самое важное, мне кажется, что мы в этом участвуем. Мне так кажется и так кажется окружающим, которые участвуют вместе со мной в этом деле. Мои единомышленники тоже считают, что это сегодня очень важное дело нашей жизни.


Аудиозапись:

  • Твои действия, если ты чего-то хочешь, но не можешь?

    Мы уже, по-моему, эту тему прошли. Значит, надо смириться, найти какое-то философское обоснование, мол, виноград еще зеленый, его еще рано рвать.

  • Скажи, пожалуйста, почему в твоем окружении, среди твоих сотрудников преимущественно работают женщины?

    Хороший вопрос, да.
    Мне проще работать с женщинами. Почему? Трудно сказать. Это уже как данность, я знаю, что мне проще работать с женщинами, хотя у нас не только женщины работают, но и мужчины тоже. Наверное, во-первых, потому, что я традиционной ориентации человек. Это раз. Второе. Мне кажется, мне подходит их эмоциональность. Для женщины очень важен эмоциональный фон, в котором они работают. Мне кажется, что проще установить такой эмоциональный контакт.
    С мужчинами нужен другого рода контакт. С мужчинами нужно или единомыслие, о чем я уже говорил, что-то притягательно-интеллектуальное. Хотя мне трудно себе представить, кто сегодня может этим оперировать интеллектуальным. А еще мужчинам очень важна материальная стимуляция, женщинам она менее важна. Поскольку мы работаем в общественной сфере, где материальная стимуляция невысока, понятно, что на первый план выходит эмоциональная стимуляция. Может быть, у меня это лучше получается, чем материальная.
    Тут надо вопрос не мне задавать, наверное, а женщинам, почему им работается здесь лучше, чем в другом коллективе.

  • На вопрос о том, что ты ценишь в людях, ты говорил о том, что тебе нравятся странные люди. Что такое странные люди? Что значит понятие "странность"?

    Я действительно замечаю за собой в последние годы, что мне нравятся странные люди.
    Странные люди это те, которые не вписываются в обычные стереотипы. То есть немножко неправильные, с реакциями на вызовы, которые отличными от реакций большинства людей. То есть немножко нонконформисты. И не обязательно диссиденты. Они могут быть странны по разным признаками. Но они мне нравятся.
    У меня есть знакомые, которых можно назвать стереотипно мизантропами. Но мне с ними комфортно почему-то. Мне кажется, это кажущаяся мизантропность, на самом деле они просто немножко другие. Меня это в них привлекает. Вот... Я много об этом не думал. Знаю просто, что мне они нравятся.
    - То есть в толпе ты выберешь человека непохожего...
    Это не в толпе. Это не касается внешнего облика, хотя, конечно, странность во внешнем облике тоже обращает на себя внимание. Я же подчеркнул, что речь идет о способе мышления и о системе реакций на окружающие вызовы. Они не такие, как у обычных людей. И это привлекает внимание. Это заинтересовывает - не потому, что хочется докопаться, понять почему так, просто мне эмоционально комфортнее с ними, наверное.

  • Скажи, пожалуйста, когда жизнь преподносит уроки, ты извлекаешь эти уроки? Скажем, ты портмоне перестанешь класть в задний карман?

    Боюсь, что нет. В настоящий момент, оно у меня в заднем кармане.
    К сожалению, не все уроки извлекаются. Это как раз та черта, которую мы уже обсудили. Это упрямство. Она мешает иногда жить, но чаще помогает.

  • Некоторые черты в тебе изменились, ты в молодости тоже выпивал, принимал участие в застольях "с активной стороны". Сейчас ты, скорее, тостирующий, нежели тостируемый?

    Я и сейчас принимаю активное участие. Во-первых, мне очень нравится, когда люди вокруг выпивают. Я с удовольствием наливаю и участвую активно. У меня нет дискомфорта обычного между человеком пьющим и непьющим, когда у пьяных свой определенный уровень общения, а для трезвого человека это… Мне это не мешает. Я с удовольствием нахожусь в выпивающей компании, таким образом, мне эта роль больше подходит.
    - А кто в застолье более важен: тостирующий, тостируемый?
    И.З. Конечно, важнее тот, кто выпивает. Без них не получается этой компании.
    - То есть, ты помогаешь создать эту компанию?
    Если могу помочь создать эту компанию, то помогаю.
    На самом деле, просто есть еще один такой элемент в такой компании, который сам не пьет, но ему комфортно с теми, кто выпивает.
    - У тебя легкая рука?
    В смысле наливания? Говорят, что да, что я хорошо наливаю, не обижаю никого.

  • У нас у всех меняется окружение - с возрастом, с обстоятельствами. Удалось ли тебе сохранить свое давнее окружение?

    С окружением - это как и с любимыми вещами. Это как раз тот урок, который удалось усвоить. Окружение очень трудно сохранить. У меня нет практически новых друзей. Люди, которых я называю друзьями, это люди, которых я знаю сорок - тридцать лет, может быть, двадцать и не более того.
    Окружение… Сейчас, в мирное время, говорить об этом, наверное, странно, но это неизбывно, это не уходит из тебя. Ты не должен бояться потерять окружение, как ты не должен бояться потерять любимые вещи, любимые привычки и даже любимых людей. Потому что это в любой момент может произойти с тобой. Просто у одних это глубже, а у других нет. То же самое с окружением. Когда оно комфортно, это приятно, но ты никогда не допускаешь до такого, что боишься его потерять, потому что ты должен быть готов к этому.
    ...Это опять очень серьезно получается.

  • Ты вообще ничего не боишься потерять?

    Я бы сказал не так. Конечно, боюсь, но минимизировано. Есть сектор, где находятся люди, привычки, вещи, которые ты боишься потерять. Без этого нельзя. Есть же близкие люди, дети, в конце концов.
    - Мы опять перешли к серьезным вопросам.
    Вы же выводите на серьезные вопросы, уводите от серьезных вопросов.

  • Расскажи нам, пожалуйста, несколько методов в воспитании детей, которые помогают разрядить обстановку, например, если возникает какое-то напряжение.

    Я думаю, это вопрос не по адресу. Прежде всего, несмотря на то, что у меня много детей, я слабо участвовал в их воспитании, поскольку доминанта моей жизни это все-таки моя деятельность, а не семейная жизнь. Всем надо заниматься (я не хочу сказать профессионально) до конца - и с семьей, и в своей деятельности. Очень редко, когда это получается вместе. У меня получается, наверное, больше это в деятельности, чем в семье. Поэтому я не эксперт по воспитанию детей.
    Есть общие соображения, которым я сам стараюсь следовать, что надо пытаться дружить со своими детьми. Это, к сожалению, не всегда получается потому что ты, наверное, сам подвергаешь испытаниям эту дружбу. Очень сложно что-то требовать от другого, пытаться его как-то структурировать, вкладывать в него то, что ему не кажется важным, и в то же время дружить с этим человеком. Это раз.
    Второе. Мне кажется, что мне не удается разговаривать с детьми, когда они маленькие. Я не могу адаптировать свой разговор к маленьким. Я помню, что я всегда со своими детьми, когда они были маленькие, разговаривал всегда как со взрослыми. Для них это было плохо. Плохо понятно, наверное. Поэтому, я еще раз говорю, что я не эксперт в воспитании детей.

  • Какие песни ты пел своим детям, когда они были маленькие?

    Во-первых, я плохо пою, у меня нет ни голоса, ни слуха, а, во-вторых, я в основном знаю песни бардовского характера, соответственно, те, которые я знал, те я им и пел. А поскольку я мало песен знаю от начала до конца, то это были попурри из туристических и бардовских песен. И это было очень давно уже.

  • Скажи, пожалуйста, какой вопрос ты хотел бы сам себе задать и ответить?

    По-моему, вы уже задали столько вопросов, что трудно найти за их пределами тот вопрос, который хотелось бы себе задать.


Аудиозапись:



Вернуться на главную страницу